Тема дня

26.02.2008 - 05:00

«ОФИЦЕРОВ СЕЙЧАС МАЛО, В ОСНОВНОМ «ШАКАЛЫ»

23 февраля страна отметит День Вооруженных сил. По телевизору, как всегда, покажут военно-патриотические фильмы, в сводках новостей опять замелькают счастливые новобранцы, наводящие чистоту в образцово-показательных казармах, а благодарные офицерские жены будут потчевать чаем первых лиц государства и Генерального штаба. Ну как тут не поверить в то, что настал-таки порядок в танковых и прочего рода войсках?! Чтобы убедиться в этом, мы решили обратиться к первоисточнику — человеку, который только что вернулся в родительский дом после двух лет срочной службы. Как обычно, в данной рубрике, чтобы разговор получился максимально откровенным, мы не открываем его настоящее имя, назовем его Михаилом.

Корр.:  Где служил, Михаил?

М.: Очень далеко отсюда.

Корр.: Ты служил два года? Переход не застал?

М.: Да, два. Застал, когда полторашники к нам пришли, «духи», так скажем.

Корр.: Начнем вот с чего: как ты себе представлял службу в армии и как все оказалось?

М.: Ну, смотрел сериал «Солдаты», по наивности думал, что армию показывают, оказалось, что это не так. В действительности все по-другому.

Корр.: Давай сначала, вот приехали вы на сборный пункт в Пыть-Ях. Как там было?

М.: Там нормально, здание хорошее, кровати новые, кормили хорошо. Потом отправили в учебку, ехали в эшелоне не-

сколько дней, кормили ужасно. Наверное, даже свинья бы не стала есть то, что нам давали. А так — обычный общий вагон, забитый солдатами. Останавливались только на две-три минуты, чтобы пропустить встречные составы, и дальше.

Корр.: Как в учебке?

М.: В учебке легче, чем в армии, офицеры, старослужащие относились нормально. Хотя тоже тяжело было. Кормили хреново: суп — одна вода, каши — пшенка, сечка — все перемешают, нате, жрите! Хлеб — только если успел взять.

Корр.: Что было самым трудным в первое время, когда попал в часть? На прочность проверяли?

М.:  Конечно, первые два дня ко мне приглядывались, выясняли, можно ли на меня наехать — струхаю или нет. Заставляли выполнять унизительную грязную работу, портки, например, стирать и так далее. Я не соглашался, тогда ночью подрывали со шконки, били табуретом, выводили в умывалку и там прессовали, чтобы делал, как сказали. Так продолжалось где-то неделю, потом оставили в покое. В армии, если выстоишь в начале — будешь служить, если сломаешься, начнут тебя все мордовать, даже «духи», и никогда ты не станешь «дедушкой». Поэтому самое главное — потерпеть первое время, а дальше все нормально будет. Самое сложное было первые две недели получать от старшего призыва по полной программе.

Корр.: Что у вас была за часть?

М.:  Я попал в часть боевой готовности, то есть в образцово-показательную. К нам постоянно приезжали генералы и всякие армейские чины. Перед этим мы занимались интенсивной уборкой территорий до двух-трех ночи, после — отбой до пяти утра и по новой — уборочка. Как приедут генералы, нас выгоняли из части, прятали под охраной на заброшенных стройках, в кустах где-нибудь, до тех пор пока ревизия не закончится и генералы не уедут. Так, бывало, прятались с восьми утра до шести вечера без обеда.

Корр.: Зачем? Вы выглядели не очень хорошо, поэтому вас не показывали начальству?

М.: Выглядели мы неважно. Но главная причина, наверное, в том, что если бы генералы узнали, что творится на стратегическом, секретном объекте, то часть бы расформировали, а руководство части отправили бы под трибунал.

Корр.: То есть генералы смотрели часть без солдат? Это не могло не вызывать подозрения.

М.: Почему? Упитанный, здоровый наряд оставляли для виду, а мы якобы на полигоне, на учениях, вроде как делом занимаемся. А сами спим весь день где-нибудь на стройке под присмотром офицеров.

Корр.: Как часто вам приходилось так прятаться?

М.: Очень часто, иногда даже два раза в неделю.

Корр.: Хорошо, расскажи, с чего началась твоя служба в части?

М.: Со знакомства с буднями армейской жизни. В части было много тувинцев, якутов, дагестанцев, кабардинцев. Между солдатами постоянно возникали разборки, резали друг друга. Был случай, когда солдаты напились и стали мочить офицеров. Пьяный солдат ранил офицера в руку прямо на КПП. Чтобы пресечь беспорядки, было введено казарменное положение. Руководство части, правда, иногда устраивало показные суды над особо обнаглевшими беспредельщиками, чтобы создавалась видимость порядка. Но по большому счету все скрывалось от вышестоящего начальства — и сочинцы, и систематические попытки суицидов среди солдат части.

Корр.: Сочинцы?

М.: Самовольно оставившие часть.

Корр.: А матерям что объясняли по поводу суицидов, ножевых ранений, тяжких телесных повреждений?

М.: Не знаю. Видите ли, часть наша находилась недалеко от поселка, в котором не любили военных, поэтому вполне может быть, что все эти дела приписывали гражданским.

Корр.: Гражданские вас почему не любили?

М.: Были случаи изнасилований, и сотовые телефоны солдаты отбирали у местных.

Корр.: А как же военная прокуратура?

М.: Да, военная прокуратура бывала, но толку-то! Сам же не пойдешь, не доложишь. В армии не принято «краснеть», потому что добьешься ли ты в результате справедливости — не известно, а то, что тебя зачморят на два года — сто пудов.

Корр.: Зачморят, как на зоне?

М.: Да. С тобой перестанут поддерживать общение, разговаривать, даже здороваться, кушать будешь отдельно, как опущенный, короче. И так всю службу. Одним словом, все по понятиям.

Корр.: За кем в армии сила?

М.: За теми, кого больше, или за теми, кто сплоченней. Если у нас в части, например, били дагестанца или якута, то все дагестанцы и якуты поднимались и начинали мочить обидчиков, не разбираясь особенно, кто прав, кто виноват. А русские что? Если одного русского бьют, другой пройдет мимо, лишь бы не меня.

Корр.: А дружеские отношения между солдатами возникали?

М.: Друзей много, но до определенного момента, пока напряг не возникнет.

Корр.: Когда стоишь в карауле с оружием, дурные мысли не возникают?

М.: Пару раз у меня такие мысли возникали, потом ведь понимаешь, что сидеть придется.

Корр.: На твой взгляд, каковы причины конфликтов?

М.: Причин много. К примеру, кавказцы говорят, что им нельзя мыть пол и делать, как они считают, женскую работу, поэтому пытаются заставлять других, вот тебе и конфликт.

Корр.: Какие самые серьезные инциденты?

М.: Солдаты нередко вешались, вскрывали себе вены, особенно когда начали строить казармы для контрактников, на строительстве столовой находили трупы, случаи дезертирства участились. За период моей службы вертолеты, наверное, раз пятнадцать-двадцать вывозили «Груз 200».

Корр.: Самострелы были?

М.: При мне нет, но дембеля рассказывали о том, что один парнишка порешил двоих и сам застрелился.

Корр.: Ты рассказываешь страшные вещи, это все происходило в одной вашей части? Сколько же человек у вас служило?

М.: Точно не знаю, где-то несколько тысяч.

Корр.: Как складывались отношения с офицерами?

М.: Офицеров сейчас мало, в основном «шакалы».

Корр.: «Шакал» — это нехороший офицер?

М.: Да. Солдат избивали, деньги трясли, также курили вместе с солдатами травку, пили.

Корр.: А деньги как отбирали?

М.: Якобы на нужды роты: веники, совки, прочую чушь. Потом смотришь: он уже на новой машине ездит или с новым телефоном ходит. Со срочника — триста-четыреста рублей, с «контрабаса» — две-три тысячи рублей.  

Корр.: Какого ранга офицеры?

М.: От старшины до старшего лейтенанта. Командир роты, капитан, и начальник части, подполковник, такими вещами не занимались, но и другим не мешали. Младшие офицеры покупали у солдат наркотики, коробок травки — двести рублей. Если с офицерами возникали какие-то рамсы, то можно было откупиться либо деньгами, либо той же травкой.

Корр.: А «Солдатские матери» и прочие правозащитные организации в части у вас появлялись? Была ли возможность к ним обратиться?

М.: Видите ли, письма постоянно вскрывались, лично мои письма не всегда доходили до дома. Хотя домой об этом все не писали, зачем седину тревожить. Из дома письма я либо не получал, либо получал вскрытыми. Да и «краснеть» никто особо не хотел, это западло.

Корр.: А как же солдат избитых разве не видно было?

М.: Ну, я же говорю, что при проверках нас уводили из части. А на повседневке «синяков», то есть тех, кто с побоями, прятали, даже еду приносили в казарму. Еще во время неожиданных проверок военной прокуратуры офицеры прятали избитых солдат у себя на квартирах.

Корр.: В части кормили, как в учебке?

М.: Да, также хреново, поэтому все время мутили деньги, чтобы отовариться в «чепке». Кстати, форму тоже нам не меняли, как положено, раз в полгода, поэтому покупали сами на складах.

Корр.: Новую?

М.: Новую, с армейских складов. Выдавали форму только тем, кто ходил уж совсем обтрепанный, а сам купить не мог.

Корр.: Спиртное где брали?

М.: С этим вообще не было проблем. Переодевались в гражданское, шли в офицерский городок и там покупали или у контрактников. В нашем ларьке на территории части было пиво и вино. Контрактников тоже, кстати, хорошо киданули…

Корр.: В каком смысле?

М.: Пообещали им золотые горы, мягкий режим, после шести личное время, кучу всяких дополнительных выплат — квартальных, премиальных, а на деле — ничего! Зарплата — максимум десять тысяч и гоняли, как нас. Но все гадство в том, что за расторжение договора, как они рассказывали, нужно дать на лапу, а денег нет.  Вообще, в армии нужно уметь шарить, тогда будешь жить. Я, например, по моей должности получал 650 рублей. Кроме этого, некоторые могли продать соляру, аккумуляторы, цветмет, радиаторы.

Корр.: Кому продавали?

М.: Гражданским, офицерам своим же. Ночью, когда в карауле стоит твой батальон, ходили в соседний, сливали топливо с техники, снимали радиаторы, металл. Мы у них  таскали, они у нас.

Корр.: А караул?

М.: Караул своих не сдаст, иначе всю роту будут иметь. 

Корр.: А разворованное потом списывали?

М.: Да, и заказывали новые радиаторы и солярку для того, чтобы не падала боеспособность части по показателям обеспечения.

Корр.: Боеприпасы и оружие, надеюсь, не таскали?

М.: Нет, вооружение и боеприпасы находились в опечатанных ящиках, с этим очень строго.

Корр.: Политработу с вами проводили какую-нибудь? Выборы?

М.: Мы ни разу не голосовали, может, и не было выборов тогда, телевизор не смотрели, газет не читали, с развода либо на занятия, либо на уборку территории.

Корр.: Что там убирать-то все время, если вы с утра до вечера только этим и занимались.

М.: Ходили с метлами туда-сюда, делали вид. Куда деваться?

Корр.: То есть вы вообще были не в курсе событий в стране и мире?

М.: Да говорю же, нет.

Корр.: А про дело Сычева слышали?

М.: А кто это?

Корр.: А свободное время было? Приколы там какие-нибудь дембельские, а то уж больно мрачно ты все рассказываешь.

М.: Свободное время с семи до девяти вечера — подшивались, брились, умывались. Дембельских приколов было много, например, «сушить крокодила» или «делать паука». В первом случае вытягиваешься над дембелем так, чтобы руки и ноги были на дужках кровати и висишь над дембелем.

Корр.: Долго?

М.: Пока дембелю не надоест. «Делать паука» — это означает вцепиться руками и ногами в панцирь кровати второго яруса и зависнуть над дембелем.

Корр.: А крупные учения были?

М.: Да, учения — это хорошо, хоть кипиша такого в части нет. Учения на полигоне, особенно в летнее время, можно считать отдыхом для солдат. Полковые учения — это когда весь полк выезжает на полигон и начинается стрельба по условному противнику из всех видов оружия. Ночью стрельба ведется трассирующими пулями, так что очень красиво. На учениях чувствуешь себя солдатом.

Корр.: Значит, учения проводятся. Деньги в армию действительно пошли на боеприпасы, на ГСМ, на технику, только солдатам еды и обмундирования не достается?

М.: Выходит, что так. Хотя техника тоже вся старая, в основном БМП-1, БМП-2, а БМП-3 на весь военный округ было всего лишь три, и их обычно закрывали тентами, которые снимали, только когда приезжали генералы. Короче, эта техника служила для показухи. Много было показухи. Например, во время зимнего смотра нас в мороз в тонких шинельках выстраивали, а перед собой мы клали вещмешки с бушлатами и ватниками для того, чтобы продемонстрировать готовность к учениям на полигоне в зимних условиях. Я до сих пор не могу понять, зачем стоять в мороз и мерзнуть, когда перед тобой теплое обмундирование на снегу лежит.

Корр.: Ну а ты-то как думаешь, почему такой бардак в войсках?

М.: Потому что наверху не знают или не хотят знать о том, что творится внизу. Оно ведь как получается, кто там не был — тот не знает, кто там находится — тот не скажет, а кто дембельнулся, ему уже наплевать.

Корр.: Армия возможна без дедовщины?

М.: Пока нет, хотя если перейдут служить на год и станет много контрактников, то этого не будет. Старшие офицеры перекладывают свои обязанности на средних, средние — на младших, младшие — на дедов, деды — на солдат. В итоге все друг друга имеют, но никто ни за что не отвечает. 

Корр.: На твой опытный взгляд, служить идти нужно?

М.: Нужно, но не в такую армию, потому что не все смогут там выжить, а служить заставляют почти всех.

Корр.: Ты, наверное, интересовался у своих ровесников, как служилось в других частях?

М.: Ну, где-то получше, кормили, говорят, хорошо, а в основном примерно так же.

Корр.: Если у тебя будет сын, ты бы хотел, чтобы он служил в армии?

М.: …

Корр.: Красноречивый ответ…

М.: К тому времени армия будет уже другой.

Корр.: Ну, а если все будет, как было у тебя?

М.: Это будет зависеть и от сына. По большому счету служить каждый мужчина должен.

Корр.: Скажи, что тебе дала армия  в отличие от сверстников, которые это время учились, делали карьеру?

М.: Я извлек для себя уроки в плане выживания, научился разбираться в людях, действовать в сложных ситуациях, не теряя контроля. Если на улице придется постоять за себя или за близких, думаю, не растеряюсь. Короче, я словил свой кайф от армейки, научился стрелять практически из всех видов оружия, управлять техникой. А сериал «Солдаты» больше не смотрю.

Скажем откровенно, мы совсем не ожидали такого разговора. Находясь, как и все общество, под влиянием позитивных сюжетов ТВ, мы были уверены в ином сценарии беседы. Кроме этого, нелегким оказался вопрос: «А стоит ли в канун 23 февраля публиковать подобное интервью?» Ведь даже в смягченном варианте оно не очень-то стыкуется с привычными в этот праздник пафосными речами. Но с другой стороны, если бы мы сняли материал с публикации, не уподобились бы мы тогда тем командирам, которые прятали солдат с глаз подальше? В конце концов, армия — это, в первую очередь, такие вот помятые пацаны, а не «шакалы» в отглаженной парадке. Поэтому поздравляем всех, кто не поменял свое достоинство на военный билет. А особенных поздравлений достойны те самые настоящие офицеры, которых сейчас мало. Ибо если не они, то и сыну этого дембеля придется служить в такой же армии. С праздником!

Беседовал Е. Дымов

499
gif-заглушка

Комментарии

Добавить комментарий

Размещая комментарий на портале, Вы соглашаетесь с его правилами. Проявление неуважения, высказывания оскорбительного характера, а также разжигание расовой, национальной, религиозной, социальной розни запрещены. Любое сообщение может быть удалено без объяснения причин. Если Вы не согласны с правилами – не размещайте комментарии на этом ресурсе.

CAPTCHA на основе изображений
Введите код с картинки