ГОРОДСКИЕ ИСТОРИИ. Александр Яковлевич Вотинов. Особый Советский менталитет
Героями этой рубрики зачастую становятся люди, чей жизненный путь неразрывно связан с Советским. Здесь они учились в школе, становились специалистами, вносили свой вклад в развитие города. Здесь обретали друзей, создавали семьи, растили детей. Справедливо называть их коренными советчанами, несмотря на то, что местом рождения в их паспортах значатся совсем другие населенные пункты. Они рука об руку с городом прошли немало лет и не думают о другом месте жительства. Таков герой нашей рубрики Александр Яковлевич Вотинов. Человек в городе известный. В его профессиональном арсенале: служба в милиции, в ГАИ, работа в службе судебных приставов, в автошколе. Он знает лично большинство жителей Советского, и поэтому нельзя не верить его утверждению об особом Советском менталитете. Чем мы отличаемся от жителей других городов? Почему наш город особенный? Об этом и о многом другом мы побеседовали с Александром Яковлевичем Вотиновым.
Портрет Советского 70-х годов
Встреча с Александром Яковлевичем состоялась ранним субботним утром на его рабочем месте. Он уточнил, что выходной у него только один. С самого начала разговора возникло ощущение, что передо мной очень энергичный и жизнелюбивый человек. Он верит, что главное для человека — не сидеть на месте, шевелиться. Праздное времяпрепровождение, по его мнению, вредно для организма: можно закиснуть, сдуться и заболеть. Еще без лишней бравады Александр Яковлевич отметил, что чувствует себя молодым в свои 67 лет.
Александр Яковлевич: Мои родители приехали сюда на заработки из Свердловской области в 1970 году, когда мне было 11 лет. Узнали от знакомых о поселке лесозаготовителей. Мама работала в ЛДК, отец — в Советском СМУ. Поселок был небольшой, в основном, деревянный. Кирпичные пятиэтажки на ул. Гастелло еще только начинали строить. ПМК в то время состоял из жилых вагончиков. Там на ул. Горького, 117, я прожил 20 с лишним лет.
Учился я в школе, которая стояла на углу улиц Ленина-Гастелло. А потом в первой школе, которая находилась на ул. Ленина. Это здание недавно снесли.
Детей в школе было много. В моей параллели в каждом классе учились по 30-40 человек. Школьные годы вспоминаю с теплотой. Класс у нас был дружный. Помимо учебы я ходил на разные кружки, секции — все было интересно. Любил хозяйственные дела, когда вместе с учителем строгали, пилили, мастерили что-нибудь для школы. О строгости учителей разговоров не велось. Учителя были справедливыми. Хулиганишь — накажут. И потом жаловаться не смей. Сам виноват. А если учишься, стараешься — похвалят. Молодец! Заслужил.
Когда мы приехали в Советский, здесь еще воинская часть стояла. Там, где сейчас находится база ПТОиК, располагался гарнизон. Военные строили железную дорогу. С пацанами мы бегали на стрельбище, искали гильзы.
После школы, как полагается, армия. Я служил в Германии. Два года для меня пролетели как один миг.
После армии я полтора года отработал в Советском СМУ. Это было крупное предприятие. Оно относилось к «Тюменьлеспрому», поэтому мы обслуживали весь район, все леспромхозы. Работали вахтовым методом: 15 дней работаешь, 15 дней отдыхаешь. Строили лесовозные дороги для леспромхозов. Под лесовозную технику стлали лежневки — дороги из бревен. Дороги велись к месту заготовки леса. Вывозка леса была в основном зимняя. На деляну можно было заехать только зимой, когда зимник промерзнет. Лежневки мы делали, чтобы можно было вывозить лес круглый год. СМУ строило не только дороги, но и различные гражданские объекты. Я участвовал в строительстве детского садика в Пионерском и школы в Таежном. Это было в 80-е годы.
А потом по комсомольской путевке я был направлен на работу в милицию. Тогда кроме меня направили В. Бекмендеева, Т. Аникина, С. Югова. Я 20 лет проработал в милиции. От сержанта до начальника службы дослужился.
Слова времен Советского Союза: милиция и ГАИ, вытрезвитель и тунеядство
После реконструкции страны в 90-е годы эти слова стали архаизмами, им на смену пришли другие, или их вовсе вытеснили из обихода за ненадобностью — сами понятия стали ненужными. Александр Яковлевич, конечно, в своем рассказе апеллирует этими словами, потому что они характеризуют время, и никакие синонимы не смогут звучать ярче.
Помню свой первый рабочий день. Отделение милиции находилось в двухэтажном деревянном строении чуть правее нынешнего здания полиции. Всего человек 80 тогда работало, если со всеми участковыми считать. Сейчас, думаю, человек 300 служит.
Явился, значит, я в милицию, дежурный спрашивает: «К кому пришел?» Я отвечаю: «Работать здесь буду». А он говорит: «В вытрезвитель тебя определили. Туда и иди». Я даже не знал, где у нас вытрезвитель. Как оказалось, это было маленькое деревянное здание на перекрестке Гастелло — Кирова. Там меня встретили, дали документы для ознакомления, я стал их читать. И тут начали пьяных привозить. Что с ними делать? Посадили меня протоколы оформлять. В первую свою смену я принял 17 человек. Честно сказать, вспотел. Так и началась моя работа. Без особой подготовки и лишних наставлений.
В вытрезвителе работа была выстроена так. Милиционеры с водителем ездили по городу, пьяных собирали, привозили, оформляли. Медик каждого осматривала, записи делала — и в палату. В палате пьяный спал до утра, до протрезвления. Утром составляли протокол и отпускали. Каждому попавшему в вытрезвитель выносилось постановление о штрафе, который гражданин обязан был оплатить. Плюс к этому о его поступке сообщалось в трудовой коллектив. А там ему выносили порицание, воспитывали, брали на поруки. Словом, попадешь в вытрезвитель — легким испугом не отделаешься. Да и вообще раньше не было столько бездельников. Все должны были работать. Была такая статья Уголовного Кодекса № 209 «О тунеядстве». Если человека задерживали по этой статье, то ему сначала выносилось официальное предупреждение. Он должен был за определенный срок найти себе работу. Если он после предупреждения по какой-то причине не устраивался на работу, то его могли оформить за тунеядство и отправить в колонию. Хоть сроки были небольшие, но наказание было реальным. А сейчас такого нет. Есть люди, которые не работали, не работают и не собираются. И ничего!
После вытрезвителя я какое-то время работал водителем начальника милиции. А потом меня перевели на должность начальника изолятора временного содержания. Сейчас у нас есть СИЗО, но там, можно сказать, цивилизация. Раньше условия содержания были намного хуже. СИЗО находилось в полуподвальном помещении. В нем содержались правонарушители, которые ждали суда во время предварительного следствия. После определенных следственных действий их отправляли в вагонзаке в Тюмень. А когда следователь собирал достаточно материала, заключенного везли обратно сюда. Так они и ездили.
Примерно в конце 80-х годов Анатолий Петрович Климин, начальник уголовного розыска, позвал меня работать к себе. Там я прошел путь от опера до замначальника.
Уголовный розыск во все времена занимался раскрытием тяжких преступлений. Объем работы большой. К сожалению, и тогда и сейчас некоторые люди выбирают для себя преступный путь. Портрет преступника со временем почти не меняется. Это хитрый, алчный, изворотливый человек. В нашем отделе мы расследовали убийства, разбои, грабежи. Кражи делились на кражи личной собственности и государственной. Статьи за эти преступления были разные, и сроки назначались по-разному. Если у государства украл — это наиболее тяжелая статья. Время было дефицитное. Воровали все, что плохо лежало: стройматериалы, технику, видеомагнитофоны, магнитофоны, одежду. Работали мы согласно графику, заступали на дежурство на сутки.
Пытаясь представить город того времени и милиционеров тех лет, можно опираться на образы, созданные в советских фильмах. Спрашиваю Александра Яковлевича, какой была работа в милиции, если не было еще ни высоких технологий, ни Интернета, ни даже мобильной связи. Как удавалось раскрывать преступления? И изменился ли народ, став более изобретательным в нечистоплотных помыслах?
Я вспоминаю то время и думаю, что народ более открытый был. Отношения были честнее что ли. Например, поступает сигнал, что в какой-то квартире пьяный буянит. Приезжаешь на вызов, жена мужа сдает. Милиционер мог взять его за шиворот, потащить в машину — и весь разговор. А сейчас так нельзя, дебошир может жалобу накатать. Прокурорская проверка установит, что была применена немотивированная агрессия в отношении задержанного. Еще и виноватым останешься.
Да и преступность в то время была другой. Тяжкие преступления раскрывались практически все. Советский район был достаточно обособленной территорией, можно сказать, закрытой, потому что дорог, кроме железной, не было. Скрыться практически невозможно. Как правило, тяжкие преступления совершались на бытовой почве. Требовалось выяснить мотив, обработать окружение, и все становилось понятно. В то время мы даже не знали о заказных убийствах. Такое понятие в обиход вошло в 90-е годы.
Таких новомодных преступлений как мошенничество в Интернете тоже, конечно, не было. Да, мошенники были, но делали это совсем по-другому, не так изощренно, как сейчас.
Работа оперов тоже строилась иначе. Например, надо ехать по делу в Зеленоборск. Уезжаешь — и все. Пока до телефона доберешься, дозвонишься, отчитаешься. Поезд раз в сутки ходил. В объезд — 180 км.
Мне кажется, что милиция, в которой я работал, была ближе к народу. Доступ в отдел был свободный. Мы от народа не прятались за решетками и пропускными пунктами. Раньше было все проще. Граждане могли прийти к любому участковому со своей проблемой. Своего участкового знали в лицо как отца родного. И участковый на своем участке знал каждого хулигана, пьяницу, самогонщика. На участке что-то произошло, а он в голове уже прикидывает, кто это мог сделать.
Служба в ГАИ и другие вехи биографии
В 1996 году из уголовного розыска я ушел в ГАИ. Именно тогда произошло обновление в этом отделе. Сначала ГАИ находилась в том же деревянном здании, где отдел милиции, на ул. Гастелло. Но как раз тогда заканчивалось строительство нового здания милиции. Под ГАИ в нем было отдано правое крыло первого этажа. Отделению ГАИ там было тесно. Нужно было проделывать много регистрационных действий с автомобилями, а подходящая стоянка отсутствовала. Встал вопрос о том, что отделению пора переселяться. Глава администрации П.П. Митрофанов отдал нам здание, в котором сейчас находится ГИБДД. До этого оно принадлежало какой-то фирме. Мы его восстанавливали самостоятельно. Администрация помогала, строительные организации привлекались. И снова хочу с теплотой вспомнить прошлые годы. Раньше все было доступнее и делалось дружнее. Проблемы решали на раз, не прикрываясь различными запретами. Простой пример. Когда строили здание ГАИ, мне нужно было площадку отсыпать. Я приехал к руководителю строительного предприятия, говорю: «Слушай, мне грунта надо привезти и щебня». И привезли. А сейчас так нельзя. Привезут грунт — уже взятка, злоупотребление служебным положением. Как будто для себя берешь.
На тот момент подразделение ГАИ было одним из самых крупных в милиции. Личный состав 90 человек. Отдельное подразделение ГАИ располагалось в п. Пионерский.
Когда я пришел в ГАИ, компьютеризация еще толком не началась, поэтому все данные заносили в журналы от руки. Когда стали появляться компьютеры, все то, что хранилось в журналах, начали оцифровывать, создавать базу. В то время как раз уже достраивались федеральные дороги. А где трассы, там и ДТП. Район у нас не маленький, но приходилось везде поспевать. Ничего, работали.
Из милиции на пенсию я ушел в 2002 году. Но, конечно, без работы оставаться не хотел. Образования у меня два. Я окончил Лесотехнический в Екатеринбурге и Высшую школу милиции в Тюмени. Мои специальности — инженер-механик и юрист. И в жизни все пригодилось.
Сначала меня позвали в СУ-881 на должность заместителя директора по механизации. Но времена были такие, что предприятие в одночасье оказалось проданным. Я ушел в службу судебных приставов. Четыре года отработал старшим судебным приставом. Но работа не пришлась по душе — очень много бумажной волокиты.
А потом судьба связала меня с Холдингом «Аматеа инжиниринг групп». В этой фирме девять лет служил инженером транспортной компании. Мы ремонтировали, реконструировали, строили нефтепроводы. В основном на Севере. Где только я не работал с этой фирмой: в Новом Уренгое, в Надыме, на Ямале, в Вологде, в Нижнем Новгороде, во Владимире. Приходилось по всем участкам ездить. Куда на самолете добирался, куда на машине. Работа живая, с людьми, поэтому мне нравилась.
Ну а сейчас я работаю в автошколе «Светофор». Автопарк у нас хороший, помимо легковых машин есть два автобуса, два грузовика. Учим на все категории. Народ идет: одни оканчивают, другие приходят. Это нескончаемый круговорот. Наша школа востребована.
О городе и занятиях для души
Александр Яковлевич знает Советский вдоль и поперек. На его глазах деревянный поселок застраивался капитальными многоэтажными домами. Видоизменялись микрорайоны. Родной ПМК с застройкой из вагончиков превратился в современный жилой комплекс с удобными пешеходными зонами. Выросли микрорайоны Картопьи. Появились скверы и парки.
За то время, пока я здесь живу, город видоизменился в положительную сторону. Строится много. Красивые места появляются. Сквер первопроходцев, например, —отличная задумка. Он как визитная карточка города, дань уважения людям, которые строили Советский. Парки современные и удобные. Благоустраиваются пешеходные зоны, тротуары появляются. Немало внимания уделяется дорогам. Правда, все-таки хотелось бы, чтобы они были лучше.
Город не узнать. Вспоминаю, что улица, которая вела в ПМК, в то время, когда я ходил в школу, была непроезжей. Фонарей почти не было, и мы из ПМК по темноте ходили в школу пешком.
Разговор невольно затрагивает актуальную тему. Спрашиваю, не страшно ли было разгуливать по улицам поселка, который стеной окружала тайга. Могли ведь лесные звери повстречаться. В наше время они прямо на городские улицы выходят. Александр Яковлевич рассказывает:
Я не помню, чтобы в те годы, когда мы были школьниками, в Советский приходили медведи. Редкие разы были, когда медведь объявлялся на свалке. Ну там, понятно, пахло продуктовыми отходами, его это привлекало. Но такого, чтобы медведь вышел в поселок, не было. Я думаю, есть несколько причин медвежьего нашествия. Во-первых, в этом году голодно медведям в лесу: ягод, грибов, шишки было мало. Медведь должен нагулять жир прежде, чем ляжет в берлогу. А еды взять негде. Во-вторых, охота сейчас стала дорогим удовольствием. Хороший карабин стоит до 100 тысяч рублей, а импортный — до полумиллиона. Патроны раньше за копейки продавались, сейчас один патрон под 200 рублей. А в-третьих, правила охоты изменились. Лицензия на медведя дается только на месяц. Я сам охотник и знаю: чтобы найти медведя, нужно столько трудов приложить. Охотник берет лицензию, а ведь ему надо медведя вытропить, выследить. Время на это нужно. Насколько я знаю, в этом сезоне всего 30 лицензий выдали, а 70 так и лежит. Сама лицензия у нас стоит дешевле, чем на большой земле. Но все равно не привлекает охотников. Да и медвежатина не всем нравится на вкус. А еще процентов 90 медведей оказываются больными. Медвежье мясо нужно в обязательном порядке проверять.
Александр Яковлевич признается, что не представляет своего досуга без леса. Любит «тихую» грибную охоту, знает ягодные места. На вопрос о рыбалке он улыбается:
Рыбалка — это одно из самых больших удовольствий для меня. Я объездил все окрестные наши мелкие речки, еще когда был пацаном. Меня отец к рыбалке приучал. Выезд на рыбалку был большим радостным событием. Готовились заранее. Начиналось все с коллективного письма в профсоюз. Профсоюз просил выделить машину от предприятия, на которой могли поехать за рыбой сразу до 20 человек. Назначали ответственного за машину и группу рыбаков. Готовились к поездке с особой тщательностью. Снасти, наживку, еду начинали собирать за несколько дней. Выезжали на рыбалку с вечера. Машину давали или бортовую с будкой или вахтовку. Вахтовка особенно нравилась, она и большей проходимостью обладала, и кузов ее от любых непогод оберегал. Ночевать в ней можно было. Дорог не было, поэтому даже до Большой Умытьи ехали часа 4-5 по бездорожью. Если сравнить, сейчас этот путь занимает 20 минут.
Теперь наши маленькие речки стали малопривлекательными для рыбаков. Народ все больше тянется за крупной рыбой. Я сам люблю на Каменную съездить. Вот недавно был. Щуки наловил 150 голов. Раздал знакомым. Но рыбалка потому и азартное дело, что не знаешь, где и когда повезет. Я рыбачил, а рядом со мной женщина ловила. Она большую рыбу, я — мелкую. Уже и место почти одно и то же, и блесну я такую же прикрепил, а крупная рыба ни в какую ко мне не идет. Я даже подумал, знает, наверное, какой-то заговор эта женщина. Ну это в шутку. А если серьезно, такие бывают случаи на рыбалке, что потом все рыбаки вспоминают. Недавно видел уазик на реке, по крышу в воде. Говорят, заехали какие-то лихие рыбаки. Слава Богу, их из кабины успели вытащить. А уазик долго еще там стоял, может, и до сих пор не вытащили.
А вообще лесные занятия для меня — источник здоровья. Зимой на рыбалку приедешь, вдоль речки по пояс в сугробах пропрешь. Никакого спортзала не надо.
Секрет советского менталитета
У Александра Яковлевича вся семья связана с работой в органах внутренних дел. Жена работала в милиции. Дети пошли по стопам родителей. Дочь, окончив Юридическую академию, работает в Екатеринбурге в Военной юстиции. А сын, отучившись, вернулся домой. Сейчас он начальник криминальной полиции в Советском. Тема семьи связана с темой дома, поэтому Александр Яковлевич рассказывает о своем быте, а заодно делится секретами своей бодрости и энергичности.
Я не хотел бы жить в квартире, мне кажется, там нечем заняться: лежи да телевизор смотри. А в своем доме всегда забот выше крыши, и каждый день дело находится. Вот сейчас к зиме во дворе вроде все уже прибрал, а все равно с утра выходишь, и опять за что-нибудь глаз да зацепится. В доме тоже работы всегда море. Приходится быть на все руки мастером. А в огороде у меня теплица 3 на 10 метров. В ней столько огурцов вырастает, сколько мне не съесть. Я каждый год зарекаюсь не сажать столько. Но наступает весна, и все обещания забываются, хочется сажать, выращивать, дождаться свежего урожая. В этом году вырастил 24 плети огурцов и столько же помидоров. Я сам огородничаю, у меня жена на все лето уезжает в Крым, а я здесь хозяйничаю. Поливаю, собираю и раздаю урожай родственникам. Удовольствие получаешь, что все растет, а ты к этому руку приложил. А еще одна большая радость в своем доме — банька. В субботу баньку затопишь, друзей позовешь, водочки выпьешь, поговоришь по душам. Красота.
Я привык к Северу, к этому городу. В Советском народ особенный. Я считаю, что у нас свой менталитет, особые жизненные ценности. Видимо, из-за того, что здесь условия жизни суровые, у нас в привычке помогать друг другу, не проходить мимо чужой беды. Наш народ проще, открытее, дружелюбнее, чем в других городах. За свою жизнь я много где побывал, но понимаю, что лучше, чем здесь, нет нигде.
Наверняка слова признания в любви к городу рождаются у многих жителей Советского. А ведь если чувства советчан искренние, тогда город будет развиваться и процветать. Примером дел на благо Советского пусть будут такие люди, как Александр Яковлевич Вотинов — разносторонние, интересные, энергичные, полные новых идей и богатые опытом.
Светлана Архипова
