«Я понимала, что здесь могу применить все, чему научилась»: 34 года неонатологии Любови Леухненко в Советской районной больнице

Советские врачи — это особое поколение медиков. Они привыкли опираться на себя, решительные, способные выдерживать безумную нагрузку. В их работе не было такого объема приказов, регламентов, бумаг, но была взращенная огромным практическим опытом и глубоким осмыслением знаний интуиция. Когда не было Интернета, каждый грамм гранита науки добывался из кипы книг и бумажных научных статей. И оставался внутри навечно.

Наша сегодняшняя героиня — спокойная, уверенная, привыкшая к порядку и трудовому ритму врача. И после выхода на пенсию она живет по графику, где каждый день наполнен заботами и расписан по часам. Ей 74 года. При этом она помнит, как минимум, шесть тысяч «своих» детей. Любовь Семеновна Леухненко — неонатолог и педиатр, которая проработала в Советской районной больнице 34 года. Говорит, первые 20 лет запоминала каждого новорожденного, и только потом уже — лишь сложные случаи.

— Я родилась в 1952 году на Урале, в поселке Нейво-Шайтанский Алапаевского района Свердловской области. Там закончила школу, хорошо училась, в аттестате только одна четверка. После школы поступила в Свердловский государственный медицинский институт на педиатрический факультет. Отучилась шесть лет, прошла интернатуру и 3 года работала в Нижнем Тагиле в большом городском роддоме, который специализировался на выхаживании недоношенных детей. За это время вышла замуж, родила дочку, развелась, осталась одна. Было тяжело, и я уехала к родителям (они какое-то время жили в Казахстане). Один год прожила там: мне не понравилось — не переношу жару. Тогда увидела объявление, что в Советском нужны неонатологи. Я понимала, что здесь могу применить все, чему научилась. Взяла отпуск, приехала. Когда вышла на вокзале, увидела, что кругом лес. И поняла: это — мое. Вернулась в Казахстан, уволилась и приехала сюда работать. Это было в декабре 1980-го года. Мне было 28 лет. Сначала я работала в старой больнице, которая располагалась в длинных деревянных бараках. Сделано все было грамотно, но здания были старые, канализация постоянно засорялась. В то время уже строили новую больницу. И вскоре мы переехали в новый роддом. Как экстренному медику, который может понадобиться в любое время дня и ночи, мне дали квартиру рядом с больницей, где и живу уже 44 года.

— Этот факт очень многое говорит о специфике работы неонатолога: ответственность за жизнь новорожденных без выходных и праздников. Но что было самым сложным?

— Самое трудное — выхаживать маленьких недоношенных детей. Есть такое вещество — сурфактант, которое вырабатывается у плода внутриутробно на 30-ой неделе и позже. Его задача — выстилать легкие изнутри, чтобы они не слиплись. Если ребенок рождается раньше — легкие не расправляются. Поэтому, пока у ребенка не появится этот липопротеидный комплекс, новорожденный лежит на аппарате искусственной вентиляции легких. В это время ребенка нужно внутривенно кормить, вводить лекарства. Нужно поставить центральный катетер, который длинный и тонкий, как волосок, и доходит до сердца. Ставят именно такой, чтобы не пришлось постоянно менять периферические катетеры. Для недоношенных детей есть дозаторы, которые ставят на один миллилитр в час. Иногда у ребенка их три или четыре: один кормит, один дает антибиотики, другой — что-то еще. Плюс работает аппарат. Заходишь в палату — кажется, ты в космосе. Все мигает, пищит. Каждые три часа нужно снимать все показатели, переворачивать ребенка, чтобы не было пролежней. Уход очень интенсивный.

Сейчас в нашей медицине все устроено почти идеально. Государство выделяет огромные деньги на родовспоможение. Для оказания квалифицированной помощи, организации процесса со всем необходимым оборудованием создаются перинатальные центры. Беременных с патологией направляют туда. Ближайшие к нам — в Ханты-Мансийске и Сургуте. А если тяжелый ребенок рождается здесь, за ним тут же прилетает санавиация.

Тогда, конечно, все было по-другому. Начиная с инструментов и их обработки: все кипятилось, все было резиновое, систематически не хватало расходников, особенно пеленок. Во всем поселке была ржавая вода, из-за чего пеленки и простыни окрашивались в коричневый. Прямо скажем, было несимпатично. При этом родов в то время было очень много. Роддом насчитывал 25 мест, и 15-18 из них постоянно были заняты.

— Разница, конечно, между тем, что было, и что есть сейчас – колоссальная.

— Вы правы. Все, кто выписывается из роддома, родив второго или третьего ребенка, вспоминают, как было с первенцем, и говорят: «Такого раньше не было». Сейчас в палате располагаются одна-две женщины, предусмотрено совместное пребывание с ребенком, в некоторых палатах стоят диваны, есть трюмо и столы. В родовой тоже все по-другому.

— Почему Вы выбрали педиатрию? Родители были медиками?

— Нет, родители — рабочие. Папа всю жизнь трудился кочегаром на металлургическом заводе. Мама — в ОТК (отделе технического контроля): проверяла продукцию, ставила штампы. В моем родном поселке главным предприятием был Нейво-Шайтанский завод, где катали сталь. Когда-то он входил в состав обширной промышленной империи Демидовых. А в войну туда эвакуировали завод из Днепропетровска. Это было мощное производство. Но он стал нерентабельным и в 1993-ем прекратил свое существование. А население поселка сократилось с 12-ти до 2-х тысяч человек. Сейчас там много брошенных домов, все разрушается. Но я помню его другим.

И помню, как любила читать в школьные годы. У меня была книга «Драматическая медицина»: о врачах, которые ставили на себе опыты, прививали холеру, работали в чумных очагах. Очень интересно. О бескорыстном служении. Нас именно так воспитывали: настраивали на совершение героических поступков, чтобы ты для Отечества работал, а не для себя деньги получал. И, кстати, из нашей школы вышло много инженеров, медиков и учителей. В институте с преподавателями тоже повезло: из группы многие пошли работать по специальности (раньше она называлась микропедиатрия). И я, когда приехала работать и попала в роддом, была счастлива.

— Было, что Вы работали и педиатром на участке. Тяжело было совмещать?

— В какой-то момент совершенно замучилась. Роды-то шли практически непрерывно: было более 500 в год. Если роды проходили нормально, приходил дежурный педиатр. А если что-то было не так, сразу вызывали меня. Поэтому график был очень плотный: сначала — роддом, потом — прием, потом — вызовы на дом. А тут, например, кесарево сечение — меня вызывают, я бегу. Пока малыша осмотришь, уже восемь-девять вечера. Возвращаюсь на вызовы, а мне говорят: «Ребенок уже спит, Вы чего приехали?». В таком режиме проработала 4 года и сказала: «Больше не могу». Меня снова забрали в роддом. Как раз вышли новые стандарты о выхаживании детей с экстремально низкой массой тела, с весом от 500 граммов. Они всегда нуждаются в ИВЛ. Нам дали дыхательную аппаратуру. К тому времени уже дежурила не одна — вдвоем с Ириной Анатольевной Литвинцевой. Работали по 48 часов. Конечно, собственные дети были брошенными. А потом была полностью сформирована бригада специалистов из пяти врачей. И вот тогда стало гораздо легче. Какое-то время я была заведующей, потом эстафету приняла Ирина Анатольевна. Сейчас заведующая отделением неонатологии Анна Михайловна Абрамова.

— Что вы думаете про ЭКО? Ведь когда оно только набирало обороты, было много противоречивой информации и страхов на этот счет.

— Я не вижу разницы между детьми. Мне кажется, все дети — дети. Единственное, оказывается, сейчас женщины, родившие с помощью ЭКО, стоят на учете в женской консультации: из-за гормональной нагрузки, которая применяется при экстракорпоральном оплодотворении.

— Неонатолог осматривает малыша сразу после рождения. А до какого возраста он его «ведет»? Или это только осмотр и при необходимости реанимационные мероприятия?

— Раньше неонатолог вел малыша с 28-й недели до месяца. Сейчас — с той недели, на которой родился, до месяца.

— Первая оценка, которую получает человек — это баллы по шкале Апгар. Что это такое?

— Врач Вирджиния Апгар, американка, изобрела эту шкалу в пятидесятых годах. Она решила по баллам оценивать основные жизненные функции: дыхание, сердцебиение, цвет кожных покровов, рефлексы и мышечный тонус. И по каждому признаку ставить ноль, один или два балла.

10 баллов я в жизни не видела, 8-9 — норма, 4-5 — легкая степень гипоксии. 0-3 — тяжелая гипоксия. Но состояние может быть разным. Ребенок может быть в шоке от родов и постепенно восстановиться. Поэтому эти показатели оценивают на первой минуте, на пятой и на десятой минуте его жизни.

— Ваша дочь пошла по стопам мамы? Стала врачом?

— Когда она окончила школу, я говорю: «Маш, может, в медицинский пойдешь? Династия будет». Она говорит: «Я в твоей больнице всю жизнь провела, не хочу». И поступила в Свердловский государственный юридический институт. Сейчас с мужем и внуками живут в Москве, недавно переехали. Внуков — двое. Одному 24 года, оканчивает Московский институт стали и сплавов, второму — 15 лет, учится в гимназии в столице, сказал, что будет строителем. Дочь работает юрисконсультом в компании, подведомственной Росатому. Офис в Москва-Сити, в одном из небоскребов, на семьдесят пятом этаже.

— Как Вы воспитали такого ребенка при такой занятости?

— Я сама удивляюсь. Она выросла в больнице. Лет до двенадцати-тринадцати ночевала у меня то в гинекологии, то в скорой. Если спит дома, то я еще могла убежать на работу. А если не спит и говорит: «Я не останусь», а ей семь-восемь лет? Конечно, за ручку тащишь за собой. Она видела, как тяжело быть медиком и постоянно отдавать. Почему выгорание бывает у учителей, у врачей? Потому что ты приходишь на работу и постоянно отдаешь, постоянно всем должен.

— Как Вы справлялись?

— А как все справляются? У терапевта, у другого педиатра, у хирурга — у всех работа сложная. У каждого по-своему. В отпуск уходили. Копили силы. В роддоме еще хорошо. А вот когда я училась в институте, работала в психбольнице. С тех пор слово «психиатрия» слышать не могу. Так что все познается в сравнении.

— Я всегда задаю медикам этот вопрос: Вы верите в чудо? В профессии были чудеса?

— В медицине, мне кажется, постоянно чудеса совершаются. Стоишь в операционной, ждешь ребенка, который уже практически погиб. А потом — раз! — он ожил. Разве это не чудо? Чудо! Более того, я молилась на каждых родах и операциях, потому что, как правило, на кесарево сечение берут уже осложненные роды. Вот ты стоишь, ждешь и думаешь: «Господи, только чтобы был живой, чтобы можно было что-то сделать». Мне кажется, медики практически все верующие. Просто не говорят об этом.

И еще я считаю, что смерть похожа на роды. Девять месяцев ребенок в животе, а потом рождается — сам не знает куда. Но его ждут. Сразу на ручки берут, моют, гладят, дают покушать. Любовь сплошная. Его окружает огромное поле любви. В смерти, мне кажется, то же самое. Остается оболочка, как плацента, а душа выходит туда, где ее ждут. Как в роддоме мы ждем ребенка (целая бригада с намытыми руками), так и там ждут нашу душу, такую хорошенькую, чистенькую.

— Есть такой старый анекдот о двойне, которая беседует в животе у мамы: — Как думаешь, есть жизнь после рождения? — Не знаю, но оттуда еще никто не возвращался.

— Да, именно.

— Вы работали в Советской больнице больше 30-ти лет. Почему решили уйти на пенсию?

— Однажды ночью я работала с документами в ординаторской. Мне кричат: «Рожаем!». Ординаторская на одном конце роддома, родовые — на другом. Я вышла — нужно бежать, а ноги болят, аж гудят. Иду и думаю: «Ну что я здесь делаю? Мне 62 года, сейчас четыре утра, мне нужно бежать, а я не могу». И тогда решила уйти на пенсию. Мне скоро 74, и уже 12 лет я не работаю.

— Чем Вы сейчас занимаетесь?

— Представляете, со мной жила моя мама, которая всегда говорила: «Люб, ну ты, когда работала, у тебя хоть время было, а сейчас у тебя вообще никакого времени нет». Все потому, что у меня по-прежнему все дни расписаны.

После больницы 9 лет я работала в церкви Ксении Петербургской. Так как там печное отопление, необходимо круглосуточное дежурство: от ночных я отказалась, а вот днем работала, пять раз в месяц. Топила печь, делала уборку, работала в лавке, на службах и при отпевании. Потом стало физически тяжело чистить снег и носить дрова. Батюшка пригласил в молитвенную комнату в больнице, которая находится на втором этаже терапевтического корпуса. Два раза в неделю, во вторник и четверг с четырех до пяти, я читаю там специальные молитвы. Раз в две-три недели хожу по отделениям — собираю записки с именами. Сначала воспринимали скептически. А потом заметила, что людям это действительно нужно. Мужчины, например, часто говорят: «Я всю жизнь не молился, а сейчас хочу». Думаю, в армии, в тюрьме, в больнице атеистов нет. Все хотят, чтобы за них молились. И я молюсь. За «всех болящих» в нашей больнице.

— Получается, Вы продолжаете помогать, хоть уже и в другом качестве.

— Пенсионеры-медики — люди активные. Наша первичная организация ветеранов здравоохранения (председатель — Кураева Ольга Сергеевна) состоит в городском Совете ветеранов. Для нас часто организуют мероприятия в парке и библиотеке, в ЦК «Сибирь» и клубе «Метроном», дают бесплатные билеты в кино, на концерты. Родная больница нас не забывает: каждый год приглашают на профессиональные праздники и Новый год, дарят приятные подарки, юбиляров поздравляют с Днем рождения. Главный врач Владимир Валентинович Антонов часто общается с Ольгой Сергеевной и в курсе наших общественных дел. За 12 лет на пенсии у меня уже 3 грамоты за активную жизненную позицию от Советской центральной районной больницы и Совета старейшин. Неожиданно, просто живу в свое удовольствие. Езжу плести сети в Центр социальных и благотворительных проектов «Содействие». Раз в неделю хожу на английский, которым занимаюсь уже шесть лет. Хожу в библиотеку в клуб любителей русской культуры и литературный клуб. А сегодня, например, мы делали сувениры к Пасхе, средства от их продажи пойдут в храм.

— Есть такое пожелание: «Здоровья твоим рукам». Хочется сказать его всем врачам. Вы делаете такое великое дело, которое требует столько усилий и такой огромной ответственности. Спасибо! Здоровья вашим рукам и вашему большому сердцу.

Досье ИА «2 ГОРОДА»:

Любовь Семеновна Леухненко

Родилась 24 мая 1952 года в п. Нейво-Шайтанский Алапаевского района Свердловской области

Окончила Свердловский государственный медицинский институт

Стаж работы: 39 лет. Ветеран труда Российской Федерации.

Семья: дочь, двое внуков.

Любимые фильмы: сериал «Тайны следствия»

Любимое блюдо: Том Ям

Хобби: путешествия.

Екатерина Шигапова